astarta: (bathsheba)
Воспоминания Надежды Мандельштам интересны не тем, как Анна Ахматова жулила в игре с Осипом Мандельштамом, а вот такими абзацами:
Читать )

Лидия Чуковская упрекает Н.М. за недостаток душевной культуры в описании злоключений сеньи нэпмана, что по нашим временам уже почти удивительно.

astarta: (bathsheba)
Хочется думать, что книги приходят к нам вовремя, когда мы готовы их принять, хотя на самом деле это, конечно, не так. Кто-то когда-то сказал мне, что "Воспоминания" Надежды Мандельштам необъективны и пристрастны, в них ни о ком не говорится хорошо, и нарисовал такой образ автора, что я надолго расхотела знакомиться с этой прозой. Теперь понимаю, что есть по крайней мере два полярных мнения после прочтения ее книг, вот здесь это отлично продемонстрировано. Отравленная необходимостью годами находиться в оппозиции (что не могло не наложить отпечаток на восприятие жизни), тем не менее в первой книге Н.М. демонстрирует отменный здравый смысл и поразительную предусмотрительность, и, чего я совсем не ожидала, с теплотой и признательностью пишет не только об Эренбурге, Цветаевой, Шкловском, но даже и о Катаеве, и еще об очень многих.
Первая книга напомнила "Прочерк" Лидии Чуковской - какая ирония, если учесть, насколько Л.Ч. не выносила Н.М, хотя, по ее собственным словам, считала первую книгу "Воспоминаний" "цельным и ценным рассказом о гибели Осипа Мандельштама". Еще бы, ведь книга написана о том, что Л.Ч. было хорошо знакомо: обе женщины пережили, как и многие другие в 37-38 гг., арест близкого человека (но сами избежали лагеря), и всю жизнь по крупицам восстанавливали обстоятельства дальнейшего его существования по ту сторону, и так никогда и не узнали точную дату и обстоятельств его смерти.
Лидия Гинзбург писала: "Я как-то сказала при Надежде Яковлевне Мандельштам, что, много занимаясь мемуарами, убедилась - чем талантливее мемуарист, тем больше он врет (Сен-Симон, Руссо, Герцен). Это ей понравилось."
astarta: (bathsheba)
В 1848 году во Франции произошла очередная революция, в России была ужесточена цензура, и в журнале "Современник" были запрещены для печати несколько повестей и роман "Евгения Сю". Чтобы заполнить дыры осенних выпусков, Некрасов и Панаева за лето берутся ваять халтуру - любовно-приключенческий роман. Панаевой досталась первая часть, а Некрасов взялся за вторую (но много отметился и в первой). Кроме того, им помогали забегавшие в гости приятели. Таким образом на свет появился роман, который Некрасов ценил мало и, наверное, слегка стыдился: "Если увидите мой роман, не судите его строго: он написан с тем и так, чтобы было что печатать в журнале,-- вот единственная причина, породившая его в свет". Но, как говорил другой писатель следующего столетия, "я думал, что продал душу дьяволу. Оказалось, что я ее подарил" - число подписчиков журнала все равно сократилось.
Однако мастерство не пропьешь. Потерянные младенцы, роковая страсть, коварный горбун - все это, конечно, переработка переводных бульварных по большей части романов, но за патиной времени видится уже собранием архетипов и сказочными аллюзиями. Кроме того, в романе не лишены интереса описания быта простых петербургских обывателей начала девятнадцатого века (когда-то они ходили по тем же улицам, что и мы, все эти Поленьки, Лизаньки и Карлы Ивановичи!), история взлетов и падений нескольких издателей-книготорговцев (дело, хитросплетения которого очень хорошо знали авторы романа). А также страницы про экзотические путешествия за три страны света.
Материалы о путешествиях на Новую Землю, Камчатку, киргизские степи Некрасов брал из очерков и дневников путешественников, военных, моряков. Конечно, впечатления, переработанные в художественную литературу, неточны (многие свидетельства давно устарели) и часто условны, но зато там есть поэзия первооткрывательства, дух приключений, интрига. Совершенно неизвестный нам Некрасов пишет главу о Боровицких порогах, и его герой плывет по волнам своей неудачи навстречу еще более трудным испытаниям.
astarta: (Джон)
Начала слушать "Гений места" - все уже давно ознакомились, а я дозрела только сейчас. Я знаю, что у этой книги много поклонников, ей посвящены сообщества, у нее огромные тиражи. Попадись мне "Гений места" хотя бы десять лет назад, я бы нашла там немало интересного, и возможно, была в восторге. Пока мне скучновато - хотя тема, то есть темы, благодатны, однако я тону в вязкости вайлевского слога. Еще все время кажется, что Вайль хотел написать еще одну книгу, про свое советское прошлое и про службу в армии (наверное, кому-то такая книга отдельным изданием показалась бы забавной), и зачем-то перемешал абзацы. Отсюда в тексте то и дело возникают такие пассажи: в начале 70-х мы в армии поймали овцу и написали на ней плакатной гуашью: ДМБ.
И еще более абсурдные внезапно посреди рассказа о римских пожарных:
Командир отряда подполковник в отставке Дюбиков на каждом разводе говорил нам, что пожарные - первейшие люди страны. Дюбиков мерно ходил по караульной комнате взад-вперед, давая инструкции по недопущению возгораний. Головы он не поднимал и мог не видеть, как съезжал по стене шофер Фридрих, как спал лицом в костяшках домино поминструктора Силканс, как давился икотой уже готовый сменить ЛГУ на ЛТП студент Володя, как из коридора полз к разводу на четвереньках служака Дашкевич.
В книге есть Голливуд Чаплина, Греция Аристофана, Дублин Джойса. И СССР Вайля, с анекдотами про Василия Ивановича и со сравнением древних греков с шестидесятниками.

О чтеце скажу только, что прежде чем начитывать текст, неплохо бы заглянуть в словарь и уточнить, как правильно произносятся те или иные слова. И даже черт с ним, с Мa'рлоном Брa'ндо!
astarta: (bat)
Дослушала начатую еще в отпуске книгу: "Пираты, корсары, рейдеры" Игоря Можейко aka Кира Булычева. А что еще более аутентичное можно слушать на берегу океана? :)
История пиратства вплетена в историю открытия новых земель, колонизации, торговли и работорговли, войн и военных преступлений, а также нелегальной эмиграции. В книге встречаются забавные пассажи вроде:

Однажды во время поисков манильского галеона «Месть» отнесло далеко к югу. Стало так холодно, что пираты «обнаружили, что могут выпивать по три кварты бренди на человека каждый день и притом совсем не пьянеть». Этот факт настолько потряс команду, что его занесли в судовой журнал.

Или вот такие истории, достойные целого любовного, приключенческого или плутовского романа:

Длинно, но если вам надо скоротать десять минут, это не худший способ )

Начитано в целом неплохо, но слушать "КадИс" вместо Кадис, находясь в этом же городе, мучительно.
astarta: (george)
Дослушала "Лилю Брик" Василия Катаняна. Конечно, эта женщина была слишком непростой, чтобы ее жизнь, судьбу и характер можно было заключить в литературный опус. Катанян, сын ее четвертого мужа, ее обожает и ей восхищается, и от того Лиля Брик в его книге вышла если не половинной, то не более, чем на две трети. Человек с сильным характером, муза, повлиявшая на творчество многих людей, по Катаняну, - в том числе на Параджанова, Плисецкую, даже Ив Сен-Лорана в ее последние годы. Книга написана деликатно, но и откровенно, и эта откровенность странного рода. К примеру, в возмущении автор восклицает: "У Лили Юрьевны никогда не было интимных отношений с Бриком и Маяковским одновременно! Она уже год не жила с Бриком на тот момент". И чувствуешь себя неловко - словно тебя только что обвинили в чем-то нехорошем. И потому эти фразы кажутся лишними (особенно в контексте многочисленных параллельных романов Лили Брик и Маяковского). И как мне кажется, такие фразы снижают значение этого труда. Но, вероятно, ему казалось важным сделать это заявление для потомков?
astarta: (george)
Татьяна Меттерних, урожденная княжна Васильчикова, старшая сестра Мисси Васильчиковой оставила воспоминания, охватывающие детство (сначала в революционной России, затем в эмиграции), юность и молодость, которые пришлись на предвоенные, военные и послевоенные годы.

Эти воспоминания очевидца исторических событий описывают удивительный мир европейской аристократии, где Зинаида Юсупова - вместо бабушки, Маннергейм - друг семьи, и в каждом европейском замке живут родственники или друзья. Невозможно не восхищаться стойкостью аристократии и ее нечувствительностью к материальным лишениям, выраженным даже у маленьких детей и подростков. И невозможно не удивляться тому, что человеку 20 и тем более 21 века кажется наивностью, инфантильностью и отчасти слепотой. Ее муж, Пауль Меттерних воевал на северном фронте под осажденным Ленинградом, и его участие в войне описывается, как противоестественное его невоенизированной, мирной натуре, но тем не менее это был один из винтиков махины, поглотившей миллионы человек. Об этом она, конечно, не пишет.

В книге встречаются довольно спорные заявления - вроде того, что в первые дни войны советские военные массово сдавались в плен главным образом потому, что надеялись на избавление от коммунистов, или о том, что тайные переговоры нелояльных к нацистам членов немецкого правительства о капитуляции не состоялись из-за происков Филби. Тем не менее это увлекательное и познавательное чтение.

Так как на русском языке книга доступна только в аудиоверсии, не смогла удержаться от обилия цитат.

Читать )
astarta: (dogbert)
C увеличем числа прослушанных аудиокниг накопилось раздражение. Сначала я отбраковывала записи по голосу и манере прочтения, теперь меня стали доставать неверные ударения, которыми грешат все, буквально все чтецы, которых я знаю. ПеревЯзь, заблУкал, мEссир, хОленый и еще много-много другого, очевидно неверного даже мне, книжному червю, у которого с детства были проблемы с ударениями, потому что новые слова запоминались только из книг. Как же утомили постоянные запинки перед словами с переводом в сносках, неверное интонирование, когда сложное предложение искусственно делится на два, и вторая часть словно берется из ниоткуда - все оттого, что чтец видит текст впервые.
astarta: (bathsheba)
Еще один пример того, как художественный вымысел мешает книге стать неплохой документалистикой, как и в случае "Исхода" Леона Юриса. История и в самом деле удивительная.

В 1917-18 годах было принято организованно отправлять детей на лето из голодного Петрограда в более сытые губернии; очевидно, до какого-то времени родителям нечего было опасаться. И одна из таких колоний численностью в 800 человек смогла вернуться домой только через три года, совершив кругосветное путешествие: Урал, Сибирь, Дальний Восток, Япония, США, Франция, Финляндия. Вернулись не все - некоторые умерли еще в первый год в России, когда колония осталась на произвол судьбы, а дети голодали, болели и побирались. Некоторые умерли по дороге: одну девочку на палубе корабля в Панамском заливе укусила ядовитая муха, одного мальчика в Нью-Йорке убила в висок шальная пуля и т.д. Некоторые по дороге смогли соединиться со своими уже эмигрировавшими семьями в Европе, возвращаться им было незачем. Все путешествие из Сибири обратно в Петроград прошло под покровительством американского Красного Креста, из-за чего история долгое время была неизвестна никому, кроме ее участников.

Автор несколько десятилетий собирал материал, встречался с колонистами, когда они еще были живы, по роду службы у него еще во времена СССР была возможность побывать в тех местах, где еще помнили, как в 1920 у них в гостях побывали русские дети: Япония, Сан-Франциско, Нью-Йорк. Но фантазия и писательский зуд не позволили ему удовлетвориться строгими фактами, и в повествование были включены не только отрывки из воспоминаний колонистов, уже пожилых людей, но и вымышленные персонажи, слащавая любовная линия американца и русской девушки и т.п. К сожалению, стиль книги тоже довольно своеобразный; многое обусловлено в том числе и тем, что большая часть книги писалась в начале перестройки. Впрочем, пока это единственный полный источник сведений о путешествии петроградской детской колонии; жаль только, что прочтение проходит в постоянных попытках отделить факты от фантазии автора.

Update: www.colonia.spb.ru - сайт, посвященный путешествию Петроградской детской колонии, за ссылку спасибо [livejournal.com profile] gleban_spb.
astarta: (bathsheba)
В старших классах школы я как-то писала сочинение на вольную тему, где сравнивала двух литературных героев: Павку Корчагина и Павла Стрельникова из "Доктора Живаго". Примечательно, что и двадцать лет спустя перечитанный/переслушанный "Доктор Живаго" просто-таки напрашивается на сравнения. Перед Пастернаком как раз слушала "Белую гвардию": в обоих революция, гражданская война, интеллигенция, эмиграция, тиф, сифилис, убийства. Однако у Булгакова тяжело больной выздоравливает благодаря молитвам сестры, и это не выглядит чудом или мистикой. У Пастернака же весь роман пронизан мистикой, несмотря на подчеркнутую сухость повествования - роковые встречи и загадочные, необъясняемые в ходе романа события.
"Доктор Живаго" - роман очень современный в том смысле, что все его герои только тени и отражение автора; каждая фигура бледна и вне мизансцены мертва - зато есть чрезвычайно эффектные мизансцены. Роман очень неровный, как будто недоработанный; кажется, что некоторые узлы автор так и не свел воедино, и они повисли одинокими случайностями. Вероятно, Майкл Онтадже был под влиянием этого романа, когда задумывал "Английского пациента". На самого Пастернака, как и на других авторов середины 20 века, очень сильно повлиял Лев Толстой - некоторые главы странно читаются из-за того, что толстовски пространные сентенции вложены в прямую речь персонажей: так юноша Юра Живаго буквально читает лекцию о жизни и смерти тяжело больной Анне Ивановне, будущей теще; его серьезность и книжность кажутся нелепыми.
Мне всегда был непонятен финал романа. Василий Ливанов в своих детских воспоминаниях о Пастернаке разбавляет их не слишком умными размышлениями по поводу "Доктора Живаго" и обвиняет друга своих родителей, что тот в образе Евграфа Живаго (в романе - загадочный и всемогущий будущий генерал) заигрывал с властью, и арест Лары, по всей видимости, связанный со знакомством с Евграфом, Пастернак оставляет без вразумительных объяснений, потому что "однозначная правда могла не понравиться Евграфу реальному". Довольно странный вывод, если учитывать весь контекст романа. У нервного интеллигента Живаго и женщины, "красивой без старания", остается дочь, некрасивая и неразвитая бывшая беспризорница, которую случайно найдет и о которой позаботится ее высокопоставленный дядя. Таким видел настоящее своей страны, наследницы ушедшего, Борис Пастернак.

Profile

astarta: (Default)
astarta

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
91011121314 15
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 10:03 am
Powered by Dreamwidth Studios